Некоторые думают, что продажа души дьяволу — это какой-то мучительный акт среди инфернальных декораций в чёрно-красных тонах, в отсветах лавы и сиянии пылающей в воздухе пентаграммы, с саднящими проколотыми пальцами, натужно выдавливающими кровь на пергамент под аккомпанемент собственных всхлипов, завывания мелких бесов, вопли стонущих грешников, треск раскалённых камней, звон цепей, вонь палёного волоса, кожи и кипящей смолы, перекрываемые сардоническим хохотом Козлоголового, потирающего лапы и упивающегося ужасом очередного лишившегося спасения и царства божьего, завершающего эту какафонию финальным раскатом грома от поставленной мохнатым копытом печати.
Ничего подобного. Дьявол является в образе заурядного унылого клерка, когда-то в заношенных нарукавниках и с пыльным парусиновым портфелем, ныне — в незапоминающемся офисном костюме и за компьютером, а то и неопределённого — от совершеннолетия до пенсионного — возраста невзрачной девицы, изредка цедящих сухие деловые фразы и смотрящих мимо тебя, воплощая собой всю скукоту и заурядность, полнейшую банальность совершеннейше рутинной транзакции, совершаемой походя, между бутербродом и перекуром, с полнейшим безразличием к тебе лично — ровно с той долей внимания, которая требуется для регистрации очередной обработанной учётной единицы, изменения цифири где-то в неведомых недрах баз данных. И пахнет это не палёной плотью, а канцелярским клеем и озоном из ксерокса. А ты думал чёрт явил своё дьявольски извращённое и изощрённое благоволение именно к тебе и будет особо оговаривать персонально данное задание? Хуй там. Следующий!
Ничего подобного. Дьявол является в образе заурядного унылого клерка, когда-то в заношенных нарукавниках и с пыльным парусиновым портфелем, ныне — в незапоминающемся офисном костюме и за компьютером, а то и неопределённого — от совершеннолетия до пенсионного — возраста невзрачной девицы, изредка цедящих сухие деловые фразы и смотрящих мимо тебя, воплощая собой всю скукоту и заурядность, полнейшую банальность совершеннейше рутинной транзакции, совершаемой походя, между бутербродом и перекуром, с полнейшим безразличием к тебе лично — ровно с той долей внимания, которая требуется для регистрации очередной обработанной учётной единицы, изменения цифири где-то в неведомых недрах баз данных. И пахнет это не палёной плотью, а канцелярским клеем и озоном из ксерокса. А ты думал чёрт явил своё дьявольски извращённое и изощрённое благоволение именно к тебе и будет особо оговаривать персонально данное задание? Хуй там. Следующий!
Tags:
)))
Полагаю - нет даже и этого: ни заурядных клерков, ни невзрачных девиц. Всё сам, всё сам: обманул - сам, украл - сам, убил - сам (и никаким "бес попутал" - будь-то в колоритно-инфернальной упаковке или ширпотребовской - не отмажешься). И отвечать будешь сам, да не перед каким-то суровым (или милосердным) внешним судилищем, а исключительно перед собой же - той частью, что именуется совестью, а уж она-то профессионально (все палачи и дознаватели
нервно курятжалко плачут в сторонке) выпотрошит в наилучшем виде - и ведь не спрячешься ни за какими обстоятельствами: всё знает, и знает - что ты знал: и тогда знал, что делал, и сейчас знаешь, что отмазываешься...В общем, вот это - реально страшно... и, опять же, - сам, всё сам...
Re: )))
Re: )))
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
— Как я могу вам поверить? — спросил Эдельштейн.
— На слово, — ответил Ситвел. — Последние пятьдесят лет идет небывалый приток американцев, нигерийцев, арабов и израильтян. Так же мы впустили больше, чем обычно, китайцев, а совсем недавно начали крупные операции на южноамериканском рынке. Честно говоря, мистер Эдельштейн, мы перегружены душами. Боюсь, что в ближайшее время придется объявить амнистию по мелким грехам.