![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Есть расхожее мнение, что в многочисленных советских НИИ (как правило ссылаются на опыт позднего СССР) в основном груши околачивали и только изображали деятельность, как вариация этих рассуждений — утверждение, что это было по сути проявлением скрытой безработицы. Однако, представляется, что это не более чем штамп, а явялется проявлением иной вещи: в науке, как и в промышленности, с индустриальным развитием общества тоже росло разделение труда и на отдельного работника стало приходиться меньше операций, а тематика сужаться.
В одной статье по истории авиации, кажется в «Технике-молодёжи» конца 80-х, как-то проскочила фраза, смысл которой был примерно такой: тогда (в 30-е годы), молодой инженер сам мог проектировать самолёт, причём в нескольких вариантах, да не просто какой-то, а который мог стать одним из основных истребителей ВВС, тогда как в наше время ему в КБ доверили бы проектировать в лучшем случае какой-нибудь лючок.
По-моему, это весьма верно и наглядно иллюстрирует вопрос. Сложность проектов растёт, крупные задачи распадаются на множество частных проблем и на отдельно взятых мэнээсов действительно могут прийтись обязанности по сути чертёжников или лаборантов, чернорабочих науки, труд которых руководитель проекта сложит вместе и только тогда они обретут смысл. Но если конвеер работает непрерывно и рабочему у него некогда присесть, то в исследованиях всегда случаются паузы из-за разного рода организационных и технических проблем, а когда и неудач — а ведь наука работает с областью неизвестного, где не может быть гарантий результата. Соответственно, когда начальство в задумчивости, то низовому звену на их уровне делать особо нечего, и тогда про них говорят, что они пинают балду да спирт для протирки оптики глушат. Т.е. отдельные сотрудники заняты не больше, чем скорость движения к цели самого верхнего уровня иерархии всего проекта, его идеи-фикс, ради которой всё было приведено в движение.
И вот только уже как следствие этого появляется среда для всякого рода синекур, тот лес плеч, за которыми можно спрятаться и делать отсутствие дела. Но если бы не было дела, то и не было бы за кем прятаться.
В одной статье по истории авиации, кажется в «Технике-молодёжи» конца 80-х, как-то проскочила фраза, смысл которой был примерно такой: тогда (в 30-е годы), молодой инженер сам мог проектировать самолёт, причём в нескольких вариантах, да не просто какой-то, а который мог стать одним из основных истребителей ВВС, тогда как в наше время ему в КБ доверили бы проектировать в лучшем случае какой-нибудь лючок.
По-моему, это весьма верно и наглядно иллюстрирует вопрос. Сложность проектов растёт, крупные задачи распадаются на множество частных проблем и на отдельно взятых мэнээсов действительно могут прийтись обязанности по сути чертёжников или лаборантов, чернорабочих науки, труд которых руководитель проекта сложит вместе и только тогда они обретут смысл. Но если конвеер работает непрерывно и рабочему у него некогда присесть, то в исследованиях всегда случаются паузы из-за разного рода организационных и технических проблем, а когда и неудач — а ведь наука работает с областью неизвестного, где не может быть гарантий результата. Соответственно, когда начальство в задумчивости, то низовому звену на их уровне делать особо нечего, и тогда про них говорят, что они пинают балду да спирт для протирки оптики глушат. Т.е. отдельные сотрудники заняты не больше, чем скорость движения к цели самого верхнего уровня иерархии всего проекта, его идеи-фикс, ради которой всё было приведено в движение.
И вот только уже как следствие этого появляется среда для всякого рода синекур, тот лес плеч, за которыми можно спрятаться и делать отсутствие дела. Но если бы не было дела, то и не было бы за кем прятаться.
Tags:
no subject
Моя мать - инженер-технолог... ну, я не могу сказать, что по призванию. Не знаю, как она оказалась в инженерах. Но работала - от души, с азартом, с огоньком. У нее не фотографическая память, но она страшно гордилась тем, что помнит наизусть кучу всяких табличных данных - все эти припуски, посадки, зазоры и пр. И мастера, и другие инженеры все время к ней бегают как к справочнику. И она сама за столом особо не рассиживается, тоже в цех мотается постоянно. Дома куча книг всегда была - с данными, с технологиями.
А вот у отца была конструкторская жилка. Несколько рац-предложений и повышение до должности конструктора перед развалом страны (после развала в преподаватели пришлось уйти). Вроде оба - инженеры. Но разные. И ни тот, ни другой никогда баклуши на работе не бил. Никогда от них такого не слышала, хотя они часто дома работу обсуждали. И это все было в конце 70-х - все 80-е.
Но повторюсь - это мой личный пример, конечно. Меня всегда несколько удивляли все эти фильмы про инженеров, которые ничего не делают на работе. Но, может, мне просто повезло так - родиться в семье искренних инженеров :)
no subject