![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Давно заметил, что в критике и обсуждениях «Места встречи…» частым предметом споров являются образы Жеглова и Шарапова. Обычно граждане полярно делятся на тех, кто «за Жеглова» и тех, кто «за Шарапова», явно и неявно противопоставляя их как антагонистов. Товарищ Майсурян пошёл ещё дальше: к этому добавил и другое модное поветрие — искание признаков разложения советского общества в произведениях той или иной поры советского бытия, знаков-предвестников грядущей катастрофы и, так сказать, ростков контрреволюции. Само по себе занятие довольно увлекательное, однако слишком чреватое модернизацией, подгонкой прошлого под требуемую схему, вчитывание современности в иной исторический и культурный контекст.
Позволю себе не согласиться как с трактовками образов в качестве стоящих по разные стороны баррикад, так и с углядыванием в Шарапове каких-то признаков деградации и разложения.
Безусловно, части публики импонирует брутальная энергия Жеглова, особенно в бесподобном исполнении Высоцкого. Однако рискну предположить, что эта любовь связана не столько с бескомпромиссной революционной сознательностью, к которой апеллирует Майсурян, сколько с самой этой брутальностью — быкам нравятся быки. А характеры типа Жеглова в иной обстановке, чем представлена в картине, часто становятся редкостными эгоистичными жлобами, с лёгкостью и непринуждённостью перешагивающими через чужие страдания. Он легко бы мог быть бандитом.
Однако это я пишу вовсе не для того, чтобы опорочить «светлый образ», а показать опасности и слабые стороны такого психологического склада. Кои должны всенепременно обкатываться, уравновешиваться и вводиться в здравое русло общественным воспитанием. И таковое явно сыграло роль в судьбе персонажа — он всё-таки боролся с бандитами, а не разбойничал сам, причём он являет собой буквально архетипический, обнажённый как лезвие принцип бескомпромиссной, непреложной и неотступной, не знающей никих скидок сраведливости. Справедливости не бытовой, мелочной мещанской, а той которую ранее назвали бы божественной. В иное время и в ином месте его бы назвали орудием кармы — неотвратимым, как лавина, после того как упал вызвавший её камешек. Однако такая сила сама по себе слишком стихийна, необуздана, в природе она не разбирает где просто участок голой земли, а где дом на пути потока. Ей нужна узда смысла, разума и меры, направляющие этот поток по осознанно избранному пути чутко, расчётливо и осторожно, так, чтобы сила совершила полезное действие, а не сносила без оглядки всё на своём пути.
Эту обуздывающую, вразумляющую силу представляет собой Шарапов.
И вот тут я перехожу к главному, что хотел сказать: Глеб Жеглов и Володя Шарапов — это не противоборствующие — в интерпретации некоторых комментаторов даже враждебные — а дополняющие друг друга стороны, две части одного целого, две стороны одной медали, два аспекта, две ипостаси одной сущности. По сути это один образ.
Именно таким по идее и должен был быть советский гуманизм вообще и «органов» в частности — твёрдость и решительность по отношению к безобразному, но в то же время чуткость к нюансам, тонкость и точность в оценивании и взвешивании обстоятельств и дел, отделяющая зёрна от плевел, не ломающая, пря напролом к цели всё что попадается по пути. Сила, но безусловно добрая и справдливая сила. Добро без справедливости и справедливость без добра — невозможный оксюморон, тогда они оказываются не добром и не справедливостью.
no subject
no subject
no subject
И кстати, да, в подлоге тогда нужно обвинять самих Вайнеров, у которых авторская трактовка была вот такой вот:
«Кто читал этот роман, те знают, что там очень осторожно и очень аккуратно, безо всяких революционных криков написано, что замечательный человек, выдающийся сыщик Глеб Жеглов является по существу сталинским палачом. Для него не существует ценности человеческой жизни, свободы, переживаний. И совершенно очевидно для тех, кто помнит немножко историю, что вслед за событиями 45-46 года, описанными в романе, наступила волна чудовищных репрессий, где именно Жегловы отличились в корпусе МВД-МГБ неслыханными злоупотреблениями, неслыханными злодействами, потому что искренняя убежденность в правоте дела, которое они делают, безусловные личностные способности, отсутствие всяких моральных сомнений делало их страшным орудием. В романе это прослеживается, и понятно, что будет из Жеглова завтра. В фильме эта тема практически ушла, потому что исчез текст, а осталось огромное обаяние Володи Высоцкого»
no subject
no subject
Кстати, по поводу "Эры милосердия". Я обнаружила одно произведение, написанное на год или два раньше - другого автора. Так вот там очень много чего похоже на "Эру". Есть точно такие же два героя по характеру, как Жеглов и Шарапов. Есть банда, в которой у главного бандита кличка Кот. А то ли второй бандит, то ли этот же (уже не помню) носит фамилию Груздев. Есть убитая семья доктора. Еще другие детали. В общем очень много перекличек с "Эрой". При этом Вайнеры никогда не упоминали об этом произведении вообще и в связи со своей книгой в частности. Хотя не знать его не могли, потому что были в руководстве... (опять не помню точно, как называлось) детективного отдела союза писателей. И автор этого произведения тоже там состоял и часто общался с ними.
Если заинтересует вдруг - Юлий Файбышенко "Розовый куст".
no subject
no subject
no subject
no subject
Слушайте, но это насколько надо замараться в этой жизни и, простите, опаскудиться, чтобы даже в самых чистых намерениях видеть всегда и во всём грязь? Неужели среди вашего окружения одни подонки, которым нельзя верить ни в малейшем отношении?
no subject
Однополчанин Шарапова не мог даже после фронта начать "новую жизнь", потому что на нём висел конфликт с кадровиком и проблема с потерянными документами, а тут, после банды и множества убийств, начал бы. Верю.
Куда ведёт дорога, вымощенная "самыми чистыми намерениями", известно.
И если вы так легко переходите на личности, то это, конечно, мой последний комментарий в вашем ЖЖ. Гуд бай.
no subject
А что по вашему коммунизм, как не высшая степень доверия между людьми? Да, именно вера на слово. Что именно эльфизм и розовые пони в понимании филистера. Ему всё сопли, кроме насилия и издевательств.
Вспомните у того же Ефремова, в разборе на Совете опыта Мвен Маса и Рен Боза, там есть такой момент: Эвда Наль выходит говорить, её спрашивают об основаниях, на что она отвечает: «Я люблю его». И Совет это принимает как непреложно уважительную причину.
Может быть это нереалистично для 1945 года, но роман — не историческая монография и герои имеют право на идеальное вИдение, даже обязаны его иметь, потому что через эти идеалы и транслируются собственно идеи, смыслы.
no subject
no subject
no subject
no subject
"За Мусиным пришел конвойный. Я собрался домой. Бодунов угрюмо предложил:
– Посидите.
Открыл сейф, достал оттуда старенькую, проношенную тетрадку, полистал и прочитал вслух, с трудом разбирая старые, полустертые карандашные строчки. Это было записано еще в апреле 1918 года – юным чекистом Иваном Бодуновым, и он сейчас не столько читал, сколько говорил наизусть, лишь сверяя свою память с записью того далекого года. А я только в 1958 году обнаружил эту самую инструкцию «для производящих обыск и записку о вторжении в частные квартиры и содержании под стражей» в сборнике «Из истории ВЧК», изданном Политиздатом.
– «Вторжение вооруженных людей, – читал Бодунов, и спокойный голос его вдруг стал срываться от волнения, – на частную квартиру…»
Губы его дрожали, когда он кончил читать.
Заперев тетрадку в сейф и тщательно проверив замок, Бодунов, наверное чтобы успокоиться, молча постоял перед планом Ленинграда, потом резко спросил:
– А нас что сейчас заставляют делать? Что? Обычную уголовщину квалифицировать как политические дела? Это выходит, что у Советской власти врагов полным-полно? Это как же понять?
Через несколько дней Бодунова перевели в Москву."
no subject
no subject
no subject
No title
no subject
no subject
Про Жеглова и Шарапова