![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kommari опубликовал ссылку на работу В. В. Комиссарова «ЭТОГО ОЖИДАЛИ…: РОМАН И. А. ЕФРЕМОВА «ТУМАННОСТЬ АНДРОМЕДЫ» И ФУТУРИСТИЧЕСКИЕ ПРОЕКТЫ СОВЕТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ».
Пока не читал целиком, поэтому общей оценки пока давать не буду. Пока об одном частном совершенно моменте. Глазом просто зацепился за одно место — упоминание доклада О. Ерёминой в Ивановском музее камня в 2016 году, в котором она высказала предположение, состоящее в том, «что основной целью палеонтологических экспедиций в пустыню Гоби, которыми руководил И. А. Ефремов после войны, был не поиск ископаемых животных, а разведка урановых месторождений». Надо заметить, что подобное предположение делалось и относительно экспедиций ИАЕ, проведённых им и во время войны.
Я согласен с автором, что предположение возможное, но скорее всего неправильное.
Можно разбирать разные аргументы, но начинать надо с главного — а собственно зачем и от кого было прикрывать геологическую разведку палеонтологической экспедицией? Тем более что во время войны такого рода задания давались вполне открыто, то есть посылалась именно геологическая экспедиция. Разумеется, без расшифровки с каким именно заданием, но они не маскировались под что-то ещё.
В конце сороковых годов в Монголию можно было посылать какие угодно экспедиции с какими угодно заданиями вполне открыто и официально. МНР тогда была де-факто практически ещё одной советской республикой, которая была по своим связям к СССР гораздо ближе, чем, скажем, в более позднее время другие страны образовавшегося соцлагеря. Скорее приходится удивляться, что Монголия не последовала за Тувой, которая до 1944 года тоже была де-юре отдельным независимым государством.
Такое прикрытие могло иметь смысл при исследовании в совсем уж явной, настоящей загранице со сложным географическим и международным положением, скажем в Афганистане. Но в Монголии — никакого. Там просто нечего и не от кого было прикрывать на тот момент. Там, где проходили маршруты экспедиции и вообще живых-то людей на сотни километров кругом часто не было. Кому и что дало бы знание, что где-то там шарится геологическая партия? Это скорее обывательский штамп, что есть какие-то высокие стратегические интересы, которые заставляют следить за каждым пуком и придавать ему какое-то значение в контексте «геополитических игр». В то же время, если исходить из таких конспирологических соображений, то гипотически заинтересованные акторы тогда и любую экспедицию вне зависимости от официального прикрытия могли бы заподозрить в чём угодно.
Но при том при всём я не исключаю, что мотив геологической разведки и вообще обследования местности мог иметь место как один из дополнительных аргументов при организации экспедиции. Ведь они шли и вообще в довольно слабо изученный район, поэтому вполне могли иметь в виду и отмечать особо какие-то интересные находки и признаки. Но вряд ли это сильно выходило за установки, даваемые в общем порядке и вообще любой экспедиции подобного направления — а вдруг вы там что-то найдёте?
Примерно то же самое скорее всего относится и к экспедициям времён войны. В начале её у правительства к урану точно не было интереса, он начал прорисовываться, ЕМНИП, не раньше где-то её середины, скорее ближе к концу. Зато был вполне более чем очевидный интерес к разведке ресурсов, необходимых оборонной промышленности для насущных текущих потребностей, поэтому мне самым логичным представляется, что они и были целью. А уран, если и возникал, то скорее как побочка: авось если что-то найдётся — отчитайтесь.
Документальных же оснований утверждать, что урановая тема входила в число каких-то основных заданий у нас нет.
Пока не читал целиком, поэтому общей оценки пока давать не буду. Пока об одном частном совершенно моменте. Глазом просто зацепился за одно место — упоминание доклада О. Ерёминой в Ивановском музее камня в 2016 году, в котором она высказала предположение, состоящее в том, «что основной целью палеонтологических экспедиций в пустыню Гоби, которыми руководил И. А. Ефремов после войны, был не поиск ископаемых животных, а разведка урановых месторождений». Надо заметить, что подобное предположение делалось и относительно экспедиций ИАЕ, проведённых им и во время войны.
Я согласен с автором, что предположение возможное, но скорее всего неправильное.
Можно разбирать разные аргументы, но начинать надо с главного — а собственно зачем и от кого было прикрывать геологическую разведку палеонтологической экспедицией? Тем более что во время войны такого рода задания давались вполне открыто, то есть посылалась именно геологическая экспедиция. Разумеется, без расшифровки с каким именно заданием, но они не маскировались под что-то ещё.
В конце сороковых годов в Монголию можно было посылать какие угодно экспедиции с какими угодно заданиями вполне открыто и официально. МНР тогда была де-факто практически ещё одной советской республикой, которая была по своим связям к СССР гораздо ближе, чем, скажем, в более позднее время другие страны образовавшегося соцлагеря. Скорее приходится удивляться, что Монголия не последовала за Тувой, которая до 1944 года тоже была де-юре отдельным независимым государством.
Такое прикрытие могло иметь смысл при исследовании в совсем уж явной, настоящей загранице со сложным географическим и международным положением, скажем в Афганистане. Но в Монголии — никакого. Там просто нечего и не от кого было прикрывать на тот момент. Там, где проходили маршруты экспедиции и вообще живых-то людей на сотни километров кругом часто не было. Кому и что дало бы знание, что где-то там шарится геологическая партия? Это скорее обывательский штамп, что есть какие-то высокие стратегические интересы, которые заставляют следить за каждым пуком и придавать ему какое-то значение в контексте «геополитических игр». В то же время, если исходить из таких конспирологических соображений, то гипотически заинтересованные акторы тогда и любую экспедицию вне зависимости от официального прикрытия могли бы заподозрить в чём угодно.
Но при том при всём я не исключаю, что мотив геологической разведки и вообще обследования местности мог иметь место как один из дополнительных аргументов при организации экспедиции. Ведь они шли и вообще в довольно слабо изученный район, поэтому вполне могли иметь в виду и отмечать особо какие-то интересные находки и признаки. Но вряд ли это сильно выходило за установки, даваемые в общем порядке и вообще любой экспедиции подобного направления — а вдруг вы там что-то найдёте?
Примерно то же самое скорее всего относится и к экспедициям времён войны. В начале её у правительства к урану точно не было интереса, он начал прорисовываться, ЕМНИП, не раньше где-то её середины, скорее ближе к концу. Зато был вполне более чем очевидный интерес к разведке ресурсов, необходимых оборонной промышленности для насущных текущих потребностей, поэтому мне самым логичным представляется, что они и были целью. А уран, если и возникал, то скорее как побочка: авось если что-то найдётся — отчитайтесь.
Документальных же оснований утверждать, что урановая тема входила в число каких-то основных заданий у нас нет.