Из ненаписанного письма к другу

Меня уже более тридцати лет пытаются сжить со свету и уже полтора года убить напрямую, прикрывая гешефт химерами национальной мифологии. Я стою фактически на пороге смерти, в состоянии приговорённого, за которым в любой момент может прийти конвой — в таком ожидании они могут жить годами, но в отличие от прочих заключённых они никогда не знают какие раздающие шаги за стеной станут последними. И с этого порога многое видится совершенно иначе, чем в обычной обыденности — как бы банально это не звучало.

«Когда заря собою озаряет полмира и стелется гарь от игр этих взрослых детей» все эти национальные фанаберии, все эти поиски русских, зулусских, японских, украинских, казахских, французских и прочих сотен «смыслов», «исторических судеб» и прочих манифестаций собственной самости — а говоря откровенно дешёвого жлобского превосходства, достойного стада павианов, но не людей, выглядят такой оторванной от жизни дурью, таким голимым блудняком, такой позорной дешёвкой, что даже думать больно и стыдно, что кто-то на вот это дерьмо может добровольно разменивать свою единственную жизнь. Форма узора на тюбетейке как экзистенциальный выбор — это крайний градус пошлости и мещанства, пусть и прикрываемого как бы интеллектуальными потугами на осознание чего-то там особо важного и всеобщего.

Тяжко особенно от того что понимаешь, что вряд ли будешь услышан — слишком много сил и времени каждый потратил на выстраивание своего персонального мифа представлений о мире, чтобы поколебать его какими угодно воззваниями из какого угодно ада. Похоже это понять можно только самому оказавшись в аду. Неужто действительно «чем хуже — тем лучше»? И надо чтобы каждый оказался в ситуации, когда мечешься меж стенами огня и нигде ни одной лазейки, ни одного выхода, никакой надежды на то что можно куда-то ещё сбежать — потому что огонь везде.