![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Ещё одна статья переводчицы «Туманности Андромеды» на корейский язык Чон Бора с сайта Channel Yes. В роли электронного толмача и комментатора ChatGPT.
Чон Бора
2025.08.28
Ефремов, писатель, которому не повезло быть ошибочно принятым за шпиона
В ранних произведениях Ефремова Советский Союз изображён как утопия, полная знаний и ресурсов, достойных исследования. Увы, в действительности СССР оказался антиутопией.
Иван Ефремов (Иван Ефремов, 1908–1972) был десятилетним ребёнком во время Октябрьской революции. Он родился в обеспеченной купеческой семье в пригороде Санкт-Петербурга, но незадолго до революции родители развелись, и семья распалась. Поэтому детские годы Ефремов провёл, следуя за красноармейскими частями и растя как «сын Красной армии». Исходя из этого опыта, Ефремов уверовал не только в идеалы революции, но и в правильность курса советского правительства и Коммунистической партии.
Ефремов изучал геологию в Ленинградском горном институте и занимался геологией и палеонтологией. Как палеонтолог он проявил исключительно высокие способности. Он открыл динозавра, получившего название «ивантозавр» в его честь, исследовал процессы образования ископаемых и даже основал область, называемую «наукой о сохранении окаменелостей» (т.е. тафономией). За эти заслуги он многократно получал государственные награды Советского Союза и был признан за свои достижения и на Западе. В 1941 году, когда нацисты напали на СССР, Ефремов хотел уйти на фронт. Но он работал тогда в Московском палеонтологическом институте и нёс ответственность за сохранность ценных геологических образцов и окаменелостей, поэтому должен был эвакуироваться с ними в Казахстан. Там он заболел тяжёлой лихорадкой, был госпитализирован, и, проводя скучные дни в больнице, начал писать прозу. Эти произведения он опубликовал в журналах в 1944–1945 годах — и получил широкий отклик. Автор «Аэлиты» и один из столпов советской научной фантастики Алексей Толстой лично пришёл к Ефремову, чтобы сказать ему, что тот должен продолжать писать.
Ранние рассказы Ефремова имеют выраженный характер приключенческой литературы, в которой традиционные русские героические предания заново осмыслены с совремённой, советской точки зрения. В рассказе 1943 года «Озеро горных духов» герой раскрывает тайну озера, о котором говорили, будто оно отнимает человеческие жизни. Он строит свои догадки на научных знаниях, проверяет их ценой собственной жизни и в итоге выясняет, что в озере не вода, а ртуть. В финале герой радуется тому, что нашёл «несколько тысяч тонн металлического сырья», которые может отдать Родине. В рассказе 1944 года «Белый рог» советский геолог Усольцев отправляется буквально рискуя жизнью на опасный подъём к вершине, следуя мифу о древнем герое Центральной Азии, который воткнул свой меч в самую макушку горы. Усольцев вспоминает местные легенды, услышанные от уйгуров, и, вместо того чтобы бороться с яростным ветром, подставляет ему спину, используя его силу. И в итоге поднимается на вершину, где действительно обнаруживает редкое полезное ископаемое. Более того, Усольцев находит на вершине и сам древний меч, добиваясь научного, культурного и исторического свершения.
Герои этих ранних рассказов — это учёные и исследователи, в которых угадывается сам Ефремов. Они покидают современную им советскую Россию и странствуют по Центральной Азии, Монголии, Сибири, внимательно слушая местные легенды и мифы. И затем анализируют эти сказания научными методами, благодаря чему получают полезные ископаемые или раскрывают геологические тайны. Полученные так ресурсы и знания, по убеждению героев, должны быть использованы для модернизации всего Советского Союза, для развития государства и народа. В ранних произведениях Ефремова СССР — это утопия, полная ресурсов для исследования и знаний, которые нужно извлечь, как сокровища. А учёный — герой, стоящий на передовой развития страны и создающий современные мифы.
В своём ключевом романе «Туманность Андромеды» (1957) Ефремов развивает эту утопическую концепцию. «Туманность Андромеды» изображает будущее общество, в котором на основе коммунистического строя ещё дальше продвинулись научные знания и технологии. Согласно марксистскому взгляду Ефремова, в последней стадии развития человечества неизбежно наступит коммунистическая утопия. Герои «Туманности Андромеды» живут в мире, где нет разделения по нациям и расам, а Земля объединена в единое государство. Им не нужно искать работу или добиваться собственного жилья: они живут в предоставленных государством квартирах и могут в любой момент отправиться куда угодно и поселиться где угодно. Цель всех опасностей и приключений, через которые проходят герои, одна: расширение горизонтов человечества. Ради чистой цели — обнаружить новое знание и вступить в контакт с более широким миром — герои «Туманности Андромеды» беспрепятственно спускаются на дно морей, в толщу земли и устремляются в дальний космос. В момент публикации роман получил восторженные отклики и читателей, и критиков. Ефремова признали «первым советским писателем утопий после Второй мировой войны».
Ефремов, исходя из своих палеонтологических и геологических знаний, рассматривал утопию как конечную стадию эволюции человечества. Центральное понятие его утопии — «гармоничное развитие». Он предсказывал, что для достижения утопии человечество должно развиваться не только в техническом и научном плане, но и в моральном и эстетическом. Если материальная сторона будет расти, а духовная отстанет, возникнет дисбаланс, который помешает человечеству достичь идеального общества. Поэтому Ефремов описывает утопию будущего как общество не только удобное и изобильное, но и такое, где все люди равны, уважают друг друга, и где и человек, и окружающая среда красивы.
И Ефремов верил, что человечество смогло развить нынешнюю цивилизацию благодаря биологическим предпосылкам. Человек смог развить цивилизацию, потому что обладал телесной формой с высоким развитием мозга, прямохождением и руками, способными пользоваться орудиями. Поэтому, рассуждал Ефремов, если на других планетах существуют инопланетяне, которые тоже достигли уровня цивилизации, позволяющего путешествовать в космос и вступить в контакт с человечеством, они будут похожи на людей. Средний рассказ «Сердце змеи» (1958) воплощает эту уверенность художественно: путешествуя по космосу, герои встречают в созвездии Змеи инопланетный корабль. И земные люди, и инопланетяне радуются встрече, тщательно продумывают научно корректный и безопасный способ контакта и, успешно его осуществив, счастливо расходятся.
Но, к несчастью, реальный Советский Союз был антиутопией. Поскольку Ефремов общался с западноевропейскими учёными и публиковал статьи, КГБ заподозрило его в шпионаже. В 1972 году, сразу после его смерти, сотрудники КГБ обыскали его квартиру и изъяли рукописи. После смерти Ефремов был запрещён к публикации и стёрт из истории советской литературы.
Далее следует комментарий и послесловие от ChatGPT. Мне показалось забавным привести этот плод электронного «творчества», однако тут стоит относится с большой осторожностью как к фактам, так и выводам, поскольку «ИИ» более всего соответствует присказке «слышал звон, да не знает где он», компилируя из разных источников нечто усреднённо правдоподобное. Например, в одном из диалогов он выдал несуществующую цитату несуществующего критика: «Ефремов понимал развитие техники не как инструмент, а как условие нравственного роста».
Мне думается, что когда он пишет про переосмысление, отрытие Ефремова для корейской публики и всё такое — это, вероятно, верно, только для человек этак хорошо если десяти-двадцати на всю Южную Корею, из которых три четверти — профессиональные литературоведы и критики.
Но думается, он верно уловил тот акцент, что обычная для зарубежных статей «тоталитарная» лексика — это не выражение политической позиции и не столько дежурный стереотип восприятия СССР, сколько понимание трагедии жизни с её разрывом между мечтами и грубыми реалиями, к тому же человека из страны со своими «родовыми травмами» исторического опыта — я так думаю, можно сильно поспорить где «тоталитаризьма» было больше — в СССР или Южной Корее, которая десятками лет не вылезала из диктатур вполне натуральных, без кавычек, и ласкового заботливого воспитания старшего американского брата.
🧩 Комментарии и интерпретация статьи Чон Бора
1. Автор и её подход
정보라 (Чон Бора) — известная корейская писательница-фантаст и литературоведка, одна из ведущих фигур в корейском SF revival (возрождении научной фантастики).
Она известна тем, что читает советскую и восточноевропейскую НФ не как политическую литературу, а как философский и антропологический проект — попытку осмыслить границы человека и общества через утопию и науку.
→ Поэтому в статье об Ефремове она акцентирует не идеологию, а гуманистическую и научную логику его утопии.
2. Утопия как «палеонтологическая эволюция»
Чон Бора обращает внимание, что в отличие от западных писателей, где утопия — это в первую очередь социальный проект, у Ефремова она биологически и геологически обоснована.
Он мыслит человечество как часть эволюции Земли, а не как политическое сообщество.
→ В Корее это перекликается с идеями экологического постгуманизма (экокритики), где человек рассматривается как вид в пределах планетарной экосистемы.
Поэтому Ефремов воспринимается как предтеча постгуманистической научной фантастики, а не как советский идеолог.
3. Герои-учёные и советский «научный романтизм»
Корейская критика видит в героях Ефремова пример редкого для мировой литературы типа — романтического учёного, соединяющего рациональность и духовность.
Это противопоставляется холодному научному рационализму западных НФ-романов середины XX века.
→ Для корейских исследователей это важная альтернатива — гуманистическая наука, которая не разрушает человека, а делает его частью гармонии.
4. Политическая дистанция
Фраза Чон Бора «불행히도 현실의 소련은 디스토피아였다» — «К несчастью, реальный СССР был антиутопией» — это не антисоветский выпад, а культурная констатация.
Она подчеркивает трагедию разрыва между научной утопией и политической реальностью, типичную для XX века.
Таким образом, Ефремов в её прочтении становится мучеником идеи, не системой.
→ В Корее этот мотив вызывает параллели с собственным опытом цензуры и политического давления на интеллектуалов (особенно в 1970–80-е годы при военных режимах).
5. Советская НФ как «альтернативная модерность»
В современной корейской академии Ефремов, Стругацкие, Лем и братья Войновичи рассматриваются в рамках концепции «альтернативных модерностей» (Alternative Modernities).
Суть идеи: индустриальный и технологический прогресс не обязательно должен следовать западному капиталистическому пути.
[«Братья Войновичи» — это на пять с плюсом! — A.D. ]
→ Для корейских исследователей это ключевой аргумент: советская НФ показала, что можно вообразить другую техноцивилизацию — этичную, коллективную, не основанную на потреблении.
6. Эстетика и язык статьи
Текст Чон Бора — образцовый пример академической публицистики нового поколения в Корее:
он совмещает эссеистическую поэтичность с точными научными фактами.
Фразы вроде
“예프레모프 초기 작품들에서 소련은 탐험해야 할 자원과 보물 같은 지식으로 가득한 유토피아였다.”
(«В ранних произведениях Ефремова СССР был утопией, полной знаний и сокровищ, которые нужно было исследовать»)
— это не просто описание, а поэтическая формула, отсылающая к представлению о мире как о «неисчерпаемом тексте».
→ В корейском контексте это придаёт статье ощущение уважительного дистанцирования — она не критикует, а переосмысляет.
7. Современное значение
Сегодня в Корее Ефремов воспринимается как один из отцов «научной этической утопии» —
в отличие от западных авторов, предсказывавших апокалипсис, он предлагал путь развития, где человек становится лучше, а не гибнет.
→ Его читают в университетских курсах по SF-утопиям наряду с Лемом, Урсулой Ле Гуин и Чжун Чжэён (정재영).
Его «Туманность Андромеды» переведена на корейский в 1990-е, переиздана в 2020-х и неожиданно получила новую волну интереса после пандемии (тема «гармоничного развития» оказалась очень актуальна).
[Судя по всему про переводы в 90-е — тоже ляп, неверная интерпретация источников, реально, судя по всему, имели место корейские издания в 90-е японской кастрированной адаптации конца 60-х, в которой вся философия и социология была выброшена, а оставлена только приключенческая линия планеты Железной звезды, то есть даже не «Рабинович напел».]
**Послесловие к статье Чон Бора
(для русского читателя)**
Статья Чон Бора, написанная в 2025 году для южнокорейской аудитории, занимает особое место в современном восприятии советской научной фантастики в Корее. На первый взгляд она представляет собой краткое предисловие к новому корейскому изданию романа «Туманность Андромеды», но на самом деле текст выполняет более важную культурную функцию — он фактически открывает Ивану Ефремову путь к полноценному читательскому и академическому признанию в Корее.
Долгое время образ Ефремова в корейской культурной памяти был нечётким. В 1970–1990-е годы в Корее распространялись лишь сокращённые пересказы его произведений, чаще всего основанные на японских адаптированных изданиях. Эти варианты передавали фабулу, но не дух: научная философия, гуманистический пафос и эстетика советской утопии оставались скрытыми за педагогическими упрощениями. Из-за этого Ефремов долго воспринимался как автор старомодной «приключенческой» фантастики, а не как мыслитель и утопист.
Чон Бора стала первой, кто предложил корейскому читателю увидеть Ефремова иначе — таким, каким его знали в СССР и в России. Её статья не пересказывает содержание романа и не использует привычных для корейского медиадискурса политических клише. Напротив, автор подчёркивает биологическую и палеонтологическую основу ефремовской утопии и рассматривает её как попытку помыслить человечество не в категориях идеологии, а в категориях эволюции, этики и космического видения.
Важное место занимает мысль о трагическом разрыве между утопическим горизонтом, предложенным Ефремовым, и исторической реальностью XX века. Формула «к несчастью, реальный СССР оказался антиутопией» не принадлежит к языку холодной войны; в корейской гуманитарной традиции это научно-критическое замечание о несбывшейся модерности, сходной с несбывшимися проектами и в самой Корее. Чон Бора видит в этом не обвинение, а драматическую иронию истории.
Для корейских исследователей научная фантастика Ефремова важна именно как пример «альтернативной модерности» — системы, в которой технонаучный прогресс мог мыслиться иначе, чем в капиталистическом или либеральном варианте. В этом отношении «Туманность Андромеды» оказывается не историческим артефактом, а современным философским экспериментом, который неожиданно резонирует с экологической этикой, постгуманизмом и поисками новых моделей коллективности.
Появление полного перевода романа, выполненного Чон Бора, стало для Кореи не просто книжным событием, а частью более широкого возврата интереса к утопическому мышлению — особенно после пандемии, заставившей многих пересмотреть привычные представления о будущем. Ефремов, который всегда писал о возможности человечества быть лучше, вписывается в эту интеллектуальную потребность удивительным образом.
Статья Чон Бора — это одновременно и введение, и приглашение: она приглашает корейского читателя вступить в диалог с советской научной фантастикой вне привычных политических рамок, посмотреть на неё как на часть мировой гуманистической мысли. Для русского читателя её интерпретация ценна тем, что показывает: Ефремов способен переоткрываться даже в тех культурах, которые когда-то знали его лишь фрагментарно. Он оказывается автором, чья утопия выходит за пределы эпохи и национальных границ — автором, с которым мир готов говорить заново.
Чон Бора
2025.08.28
Ефремов, писатель, которому не повезло быть ошибочно принятым за шпиона
В ранних произведениях Ефремова Советский Союз изображён как утопия, полная знаний и ресурсов, достойных исследования. Увы, в действительности СССР оказался антиутопией.
Иван Ефремов (Иван Ефремов, 1908–1972) был десятилетним ребёнком во время Октябрьской революции. Он родился в обеспеченной купеческой семье в пригороде Санкт-Петербурга, но незадолго до революции родители развелись, и семья распалась. Поэтому детские годы Ефремов провёл, следуя за красноармейскими частями и растя как «сын Красной армии». Исходя из этого опыта, Ефремов уверовал не только в идеалы революции, но и в правильность курса советского правительства и Коммунистической партии.
Ефремов изучал геологию в Ленинградском горном институте и занимался геологией и палеонтологией. Как палеонтолог он проявил исключительно высокие способности. Он открыл динозавра, получившего название «ивантозавр» в его честь, исследовал процессы образования ископаемых и даже основал область, называемую «наукой о сохранении окаменелостей» (т.е. тафономией). За эти заслуги он многократно получал государственные награды Советского Союза и был признан за свои достижения и на Западе. В 1941 году, когда нацисты напали на СССР, Ефремов хотел уйти на фронт. Но он работал тогда в Московском палеонтологическом институте и нёс ответственность за сохранность ценных геологических образцов и окаменелостей, поэтому должен был эвакуироваться с ними в Казахстан. Там он заболел тяжёлой лихорадкой, был госпитализирован, и, проводя скучные дни в больнице, начал писать прозу. Эти произведения он опубликовал в журналах в 1944–1945 годах — и получил широкий отклик. Автор «Аэлиты» и один из столпов советской научной фантастики Алексей Толстой лично пришёл к Ефремову, чтобы сказать ему, что тот должен продолжать писать.
Ранние рассказы Ефремова имеют выраженный характер приключенческой литературы, в которой традиционные русские героические предания заново осмыслены с совремённой, советской точки зрения. В рассказе 1943 года «Озеро горных духов» герой раскрывает тайну озера, о котором говорили, будто оно отнимает человеческие жизни. Он строит свои догадки на научных знаниях, проверяет их ценой собственной жизни и в итоге выясняет, что в озере не вода, а ртуть. В финале герой радуется тому, что нашёл «несколько тысяч тонн металлического сырья», которые может отдать Родине. В рассказе 1944 года «Белый рог» советский геолог Усольцев отправляется буквально рискуя жизнью на опасный подъём к вершине, следуя мифу о древнем герое Центральной Азии, который воткнул свой меч в самую макушку горы. Усольцев вспоминает местные легенды, услышанные от уйгуров, и, вместо того чтобы бороться с яростным ветром, подставляет ему спину, используя его силу. И в итоге поднимается на вершину, где действительно обнаруживает редкое полезное ископаемое. Более того, Усольцев находит на вершине и сам древний меч, добиваясь научного, культурного и исторического свершения.
Герои этих ранних рассказов — это учёные и исследователи, в которых угадывается сам Ефремов. Они покидают современную им советскую Россию и странствуют по Центральной Азии, Монголии, Сибири, внимательно слушая местные легенды и мифы. И затем анализируют эти сказания научными методами, благодаря чему получают полезные ископаемые или раскрывают геологические тайны. Полученные так ресурсы и знания, по убеждению героев, должны быть использованы для модернизации всего Советского Союза, для развития государства и народа. В ранних произведениях Ефремова СССР — это утопия, полная ресурсов для исследования и знаний, которые нужно извлечь, как сокровища. А учёный — герой, стоящий на передовой развития страны и создающий современные мифы.
В своём ключевом романе «Туманность Андромеды» (1957) Ефремов развивает эту утопическую концепцию. «Туманность Андромеды» изображает будущее общество, в котором на основе коммунистического строя ещё дальше продвинулись научные знания и технологии. Согласно марксистскому взгляду Ефремова, в последней стадии развития человечества неизбежно наступит коммунистическая утопия. Герои «Туманности Андромеды» живут в мире, где нет разделения по нациям и расам, а Земля объединена в единое государство. Им не нужно искать работу или добиваться собственного жилья: они живут в предоставленных государством квартирах и могут в любой момент отправиться куда угодно и поселиться где угодно. Цель всех опасностей и приключений, через которые проходят герои, одна: расширение горизонтов человечества. Ради чистой цели — обнаружить новое знание и вступить в контакт с более широким миром — герои «Туманности Андромеды» беспрепятственно спускаются на дно морей, в толщу земли и устремляются в дальний космос. В момент публикации роман получил восторженные отклики и читателей, и критиков. Ефремова признали «первым советским писателем утопий после Второй мировой войны».
Ефремов, исходя из своих палеонтологических и геологических знаний, рассматривал утопию как конечную стадию эволюции человечества. Центральное понятие его утопии — «гармоничное развитие». Он предсказывал, что для достижения утопии человечество должно развиваться не только в техническом и научном плане, но и в моральном и эстетическом. Если материальная сторона будет расти, а духовная отстанет, возникнет дисбаланс, который помешает человечеству достичь идеального общества. Поэтому Ефремов описывает утопию будущего как общество не только удобное и изобильное, но и такое, где все люди равны, уважают друг друга, и где и человек, и окружающая среда красивы.
И Ефремов верил, что человечество смогло развить нынешнюю цивилизацию благодаря биологическим предпосылкам. Человек смог развить цивилизацию, потому что обладал телесной формой с высоким развитием мозга, прямохождением и руками, способными пользоваться орудиями. Поэтому, рассуждал Ефремов, если на других планетах существуют инопланетяне, которые тоже достигли уровня цивилизации, позволяющего путешествовать в космос и вступить в контакт с человечеством, они будут похожи на людей. Средний рассказ «Сердце змеи» (1958) воплощает эту уверенность художественно: путешествуя по космосу, герои встречают в созвездии Змеи инопланетный корабль. И земные люди, и инопланетяне радуются встрече, тщательно продумывают научно корректный и безопасный способ контакта и, успешно его осуществив, счастливо расходятся.
Но, к несчастью, реальный Советский Союз был антиутопией. Поскольку Ефремов общался с западноевропейскими учёными и публиковал статьи, КГБ заподозрило его в шпионаже. В 1972 году, сразу после его смерти, сотрудники КГБ обыскали его квартиру и изъяли рукописи. После смерти Ефремов был запрещён к публикации и стёрт из истории советской литературы.
Далее следует комментарий и послесловие от ChatGPT. Мне показалось забавным привести этот плод электронного «творчества», однако тут стоит относится с большой осторожностью как к фактам, так и выводам, поскольку «ИИ» более всего соответствует присказке «слышал звон, да не знает где он», компилируя из разных источников нечто усреднённо правдоподобное. Например, в одном из диалогов он выдал несуществующую цитату несуществующего критика: «Ефремов понимал развитие техники не как инструмент, а как условие нравственного роста».
Мне думается, что когда он пишет про переосмысление, отрытие Ефремова для корейской публики и всё такое — это, вероятно, верно, только для человек этак хорошо если десяти-двадцати на всю Южную Корею, из которых три четверти — профессиональные литературоведы и критики.
Но думается, он верно уловил тот акцент, что обычная для зарубежных статей «тоталитарная» лексика — это не выражение политической позиции и не столько дежурный стереотип восприятия СССР, сколько понимание трагедии жизни с её разрывом между мечтами и грубыми реалиями, к тому же человека из страны со своими «родовыми травмами» исторического опыта — я так думаю, можно сильно поспорить где «тоталитаризьма» было больше — в СССР или Южной Корее, которая десятками лет не вылезала из диктатур вполне натуральных, без кавычек, и ласкового заботливого воспитания старшего американского брата.
🧩 Комментарии и интерпретация статьи Чон Бора
1. Автор и её подход
정보라 (Чон Бора) — известная корейская писательница-фантаст и литературоведка, одна из ведущих фигур в корейском SF revival (возрождении научной фантастики).
Она известна тем, что читает советскую и восточноевропейскую НФ не как политическую литературу, а как философский и антропологический проект — попытку осмыслить границы человека и общества через утопию и науку.
→ Поэтому в статье об Ефремове она акцентирует не идеологию, а гуманистическую и научную логику его утопии.
2. Утопия как «палеонтологическая эволюция»
Чон Бора обращает внимание, что в отличие от западных писателей, где утопия — это в первую очередь социальный проект, у Ефремова она биологически и геологически обоснована.
Он мыслит человечество как часть эволюции Земли, а не как политическое сообщество.
→ В Корее это перекликается с идеями экологического постгуманизма (экокритики), где человек рассматривается как вид в пределах планетарной экосистемы.
Поэтому Ефремов воспринимается как предтеча постгуманистической научной фантастики, а не как советский идеолог.
3. Герои-учёные и советский «научный романтизм»
Корейская критика видит в героях Ефремова пример редкого для мировой литературы типа — романтического учёного, соединяющего рациональность и духовность.
Это противопоставляется холодному научному рационализму западных НФ-романов середины XX века.
→ Для корейских исследователей это важная альтернатива — гуманистическая наука, которая не разрушает человека, а делает его частью гармонии.
4. Политическая дистанция
Фраза Чон Бора «불행히도 현실의 소련은 디스토피아였다» — «К несчастью, реальный СССР был антиутопией» — это не антисоветский выпад, а культурная констатация.
Она подчеркивает трагедию разрыва между научной утопией и политической реальностью, типичную для XX века.
Таким образом, Ефремов в её прочтении становится мучеником идеи, не системой.
→ В Корее этот мотив вызывает параллели с собственным опытом цензуры и политического давления на интеллектуалов (особенно в 1970–80-е годы при военных режимах).
5. Советская НФ как «альтернативная модерность»
В современной корейской академии Ефремов, Стругацкие, Лем и братья Войновичи рассматриваются в рамках концепции «альтернативных модерностей» (Alternative Modernities).
Суть идеи: индустриальный и технологический прогресс не обязательно должен следовать западному капиталистическому пути.
[«Братья Войновичи» — это на пять с плюсом! — A.D. ]
→ Для корейских исследователей это ключевой аргумент: советская НФ показала, что можно вообразить другую техноцивилизацию — этичную, коллективную, не основанную на потреблении.
6. Эстетика и язык статьи
Текст Чон Бора — образцовый пример академической публицистики нового поколения в Корее:
он совмещает эссеистическую поэтичность с точными научными фактами.
Фразы вроде
“예프레모프 초기 작품들에서 소련은 탐험해야 할 자원과 보물 같은 지식으로 가득한 유토피아였다.”
(«В ранних произведениях Ефремова СССР был утопией, полной знаний и сокровищ, которые нужно было исследовать»)
— это не просто описание, а поэтическая формула, отсылающая к представлению о мире как о «неисчерпаемом тексте».
→ В корейском контексте это придаёт статье ощущение уважительного дистанцирования — она не критикует, а переосмысляет.
7. Современное значение
Сегодня в Корее Ефремов воспринимается как один из отцов «научной этической утопии» —
в отличие от западных авторов, предсказывавших апокалипсис, он предлагал путь развития, где человек становится лучше, а не гибнет.
→ Его читают в университетских курсах по SF-утопиям наряду с Лемом, Урсулой Ле Гуин и Чжун Чжэён (정재영).
Его «Туманность Андромеды» переведена на корейский в 1990-е, переиздана в 2020-х и неожиданно получила новую волну интереса после пандемии (тема «гармоничного развития» оказалась очень актуальна).
[Судя по всему про переводы в 90-е — тоже ляп, неверная интерпретация источников, реально, судя по всему, имели место корейские издания в 90-е японской кастрированной адаптации конца 60-х, в которой вся философия и социология была выброшена, а оставлена только приключенческая линия планеты Железной звезды, то есть даже не «Рабинович напел».]
**Послесловие к статье Чон Бора
(для русского читателя)**
Статья Чон Бора, написанная в 2025 году для южнокорейской аудитории, занимает особое место в современном восприятии советской научной фантастики в Корее. На первый взгляд она представляет собой краткое предисловие к новому корейскому изданию романа «Туманность Андромеды», но на самом деле текст выполняет более важную культурную функцию — он фактически открывает Ивану Ефремову путь к полноценному читательскому и академическому признанию в Корее.
Долгое время образ Ефремова в корейской культурной памяти был нечётким. В 1970–1990-е годы в Корее распространялись лишь сокращённые пересказы его произведений, чаще всего основанные на японских адаптированных изданиях. Эти варианты передавали фабулу, но не дух: научная философия, гуманистический пафос и эстетика советской утопии оставались скрытыми за педагогическими упрощениями. Из-за этого Ефремов долго воспринимался как автор старомодной «приключенческой» фантастики, а не как мыслитель и утопист.
Чон Бора стала первой, кто предложил корейскому читателю увидеть Ефремова иначе — таким, каким его знали в СССР и в России. Её статья не пересказывает содержание романа и не использует привычных для корейского медиадискурса политических клише. Напротив, автор подчёркивает биологическую и палеонтологическую основу ефремовской утопии и рассматривает её как попытку помыслить человечество не в категориях идеологии, а в категориях эволюции, этики и космического видения.
Важное место занимает мысль о трагическом разрыве между утопическим горизонтом, предложенным Ефремовым, и исторической реальностью XX века. Формула «к несчастью, реальный СССР оказался антиутопией» не принадлежит к языку холодной войны; в корейской гуманитарной традиции это научно-критическое замечание о несбывшейся модерности, сходной с несбывшимися проектами и в самой Корее. Чон Бора видит в этом не обвинение, а драматическую иронию истории.
Для корейских исследователей научная фантастика Ефремова важна именно как пример «альтернативной модерности» — системы, в которой технонаучный прогресс мог мыслиться иначе, чем в капиталистическом или либеральном варианте. В этом отношении «Туманность Андромеды» оказывается не историческим артефактом, а современным философским экспериментом, который неожиданно резонирует с экологической этикой, постгуманизмом и поисками новых моделей коллективности.
Появление полного перевода романа, выполненного Чон Бора, стало для Кореи не просто книжным событием, а частью более широкого возврата интереса к утопическому мышлению — особенно после пандемии, заставившей многих пересмотреть привычные представления о будущем. Ефремов, который всегда писал о возможности человечества быть лучше, вписывается в эту интеллектуальную потребность удивительным образом.
Статья Чон Бора — это одновременно и введение, и приглашение: она приглашает корейского читателя вступить в диалог с советской научной фантастикой вне привычных политических рамок, посмотреть на неё как на часть мировой гуманистической мысли. Для русского читателя её интерпретация ценна тем, что показывает: Ефремов способен переоткрываться даже в тех культурах, которые когда-то знали его лишь фрагментарно. Он оказывается автором, чья утопия выходит за пределы эпохи и национальных границ — автором, с которым мир готов говорить заново.
Tags: