Недавно попалась на глаза пара статей на тему внутренней эмиграции. Одна — в Вики — так и называется: «Внутренняя эмиграция». Так вот оно чё! Наконец понял: я внутренний эмигрант.
Смешные они, конечно: в публикациях на тему, как водится, обычно здоровенный кусок про ушельцев во внутреннюю Шамбалу и околодиссидентские закидоны в СССР, кусочек сильно поменьше — про Третий Рейх, и совсем чуть-чуть — про нынешнее время, этак стыдливо — дескать, отдельные исследователи утверждают наличие оной на постсоветском пространстве. Про прочие страны обычно, сжав зубы, молчат. То ли там бежать не от чего, то ли снабжение алкоголем и наркотой сильно лучше.
Это сколько ж лет, как я покинул наши края? Отрочество в зачёт идёт? Сверстники там всякие брейк-дансы изучали, а я тёмным насчёт всяких модных вещей так и остался, больше гулянок со сверстниками предпочитая книжки. Да, я из тех динозавров, которые ещё умели в под одеялом с фонариком. Вот, кстати, где-то так ещё умели? Я о таком даже у Хайнлайна не читал. А бубль-гум и Кока–колу впервые попробовал уже после 1991. Не, в святые 90-е, я конечно обильно нагонял — выпили всё что горело. Но даже созерцая две луны над обблёванным пляжем я назад не возвращался! Да и рядом тоже были не сказать что совсем тутошние. Да, было время, хайром занюхивали.
Классный был хайр, девки завидовали. Резинку с хвоста сдёрнешь — «ну зачем пацану такие волосы?! Ы-ы-ы!» Это потом уже, став старым и седомудым, можно с выражением говорить молодёжи: чтО вы понимаете, волосатым надо быть в душе!
Это, получается, я ещё с советским стажем! Если фонарик в зачёт брать. Почитай, всю жизнь без малого. Ёпрст. Что там эта диссида совковая понимала, три ха-ха! Чисто дети, морковки слаще не евшие. Вот этого, нашего, похлебали бы…
Задумался об том, об этом. И всё у меня в голове песня эта, про поколение дворников и сторожей крутится. Тогда ещё написанная, да из теперь глядя — получается, загодя. И хочется её заставкой на финальный титр эпохи поставить — ну как в «Апокалипсис сегодня» дорзовский The End впихнули. И чтоб тоже на фоне чего-то пылающе-дымящего, чтоб многозначительно, как падение Рима. И закончить уже этот ебаный триллер на хуй, навсегда. Пора уже другое кино сочинять.
Поколение дворников и сторожей
Потеряло друг друга
В просторах бесконечной земли,
Все разошлись по домам.
В наше время,
Когда каждый третий - герой,
Они не пишут статей,
Они не шлют телеграмм,
Они стоят как ступени,
Когда горящая нефть
Хлещет с этажа на этаж,
И откуда-то им слышится пение.
И кто я такой, чтобы говорить им,
Что это мираж?
Мы молчали, как цуцики,
Пока шла торговля всем,
Что только можно продать,
Включая наших детей.
И отравленный дождь
Падает в гниющий залив,
И мы еще смотрим в экран,
А мы еще ждем новостей.
И наши отцы никогда не солгут нам.
Они не умеют лгать,
Как волк не умеет есть мясо,
Как птица не умеет летать.
Скажи мне, что я сделал тебе,
За что эта боль?
Но это без объяснений,
Это видимо что-то в крови,
Но я сам разжег огонь,
Который выжег меня изнутри.
Я ушел от закона,
Но так не дошел до любви.
Но молись за нас,
Молись за нас, если ты можешь.
У нас нет надежды, но этот путь наш
И голоса звучат все ближе и строже,
И будь я проклят, если это мираж.
Смешные они, конечно: в публикациях на тему, как водится, обычно здоровенный кусок про ушельцев во внутреннюю Шамбалу и околодиссидентские закидоны в СССР, кусочек сильно поменьше — про Третий Рейх, и совсем чуть-чуть — про нынешнее время, этак стыдливо — дескать, отдельные исследователи утверждают наличие оной на постсоветском пространстве. Про прочие страны обычно, сжав зубы, молчат. То ли там бежать не от чего, то ли снабжение алкоголем и наркотой сильно лучше.
Это сколько ж лет, как я покинул наши края? Отрочество в зачёт идёт? Сверстники там всякие брейк-дансы изучали, а я тёмным насчёт всяких модных вещей так и остался, больше гулянок со сверстниками предпочитая книжки. Да, я из тех динозавров, которые ещё умели в под одеялом с фонариком. Вот, кстати, где-то так ещё умели? Я о таком даже у Хайнлайна не читал. А бубль-гум и Кока–колу впервые попробовал уже после 1991. Не, в святые 90-е, я конечно обильно нагонял — выпили всё что горело. Но даже созерцая две луны над обблёванным пляжем я назад не возвращался! Да и рядом тоже были не сказать что совсем тутошние. Да, было время, хайром занюхивали.
Классный был хайр, девки завидовали. Резинку с хвоста сдёрнешь — «ну зачем пацану такие волосы?! Ы-ы-ы!» Это потом уже, став старым и седомудым, можно с выражением говорить молодёжи: чтО вы понимаете, волосатым надо быть в душе!
Это, получается, я ещё с советским стажем! Если фонарик в зачёт брать. Почитай, всю жизнь без малого. Ёпрст. Что там эта диссида совковая понимала, три ха-ха! Чисто дети, морковки слаще не евшие. Вот этого, нашего, похлебали бы…
Задумался об том, об этом. И всё у меня в голове песня эта, про поколение дворников и сторожей крутится. Тогда ещё написанная, да из теперь глядя — получается, загодя. И хочется её заставкой на финальный титр эпохи поставить — ну как в «Апокалипсис сегодня» дорзовский The End впихнули. И чтоб тоже на фоне чего-то пылающе-дымящего, чтоб многозначительно, как падение Рима. И закончить уже этот ебаный триллер на хуй, навсегда. Пора уже другое кино сочинять.
Поколение дворников и сторожей
Потеряло друг друга
В просторах бесконечной земли,
Все разошлись по домам.
В наше время,
Когда каждый третий - герой,
Они не пишут статей,
Они не шлют телеграмм,
Они стоят как ступени,
Когда горящая нефть
Хлещет с этажа на этаж,
И откуда-то им слышится пение.
И кто я такой, чтобы говорить им,
Что это мираж?
Мы молчали, как цуцики,
Пока шла торговля всем,
Что только можно продать,
Включая наших детей.
И отравленный дождь
Падает в гниющий залив,
И мы еще смотрим в экран,
А мы еще ждем новостей.
И наши отцы никогда не солгут нам.
Они не умеют лгать,
Как волк не умеет есть мясо,
Как птица не умеет летать.
Скажи мне, что я сделал тебе,
За что эта боль?
Но это без объяснений,
Это видимо что-то в крови,
Но я сам разжег огонь,
Который выжег меня изнутри.
Я ушел от закона,
Но так не дошел до любви.
Но молись за нас,
Молись за нас, если ты можешь.
У нас нет надежды, но этот путь наш
И голоса звучат все ближе и строже,
И будь я проклят, если это мираж.