![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
В трёпе вокруг пригожинского падения как всегда изумляет абсолютный волюнтариизм мышления: всё что ни происходит, зависит и определяется исключительно волей неких влиятельных лиц. Особенно забавны на этом фоне высказывания иных могучих умов в духе «но по крайней мере это не привело к общественным потрясениям». Как кто-то всерьёз всё ещё ухитряется думать, что от смены на сцене очередного петрушки, который не более властен над судьбой, чем таракан в туалете, что-то вот прям радикально может изменится?
Мне это напоминает пересуды 90-х, когда грохали какого-нибудь местного криминального авторитета и досужие обыватели сплетничая о том, как на похоронах братва широким жестом кидала ему в могилу золотые часы и прочие драгоценности, шептались: «Что же это теперь будет?!» А ничего не было, вернее всё было то же самое: на место одной бандитской рожи приходила другая, и никто уже не вспомнит даже кличек той бесконечной череды грозных владык районов и крышевателей чебуречных — столько этих харь успело стремительно взойти на свой бандитский Олимп и столь же стремительно отправится к Аиду, что не всякая мусорная свалка сравнится номенклатурой. А ты, дорогой обыватель, как сосал так и сосёшь, как тебя ебали — так и ебут не переставая, и твоё дело булки шире раздвигать и зубки старательнее прятать, дабы вяще ублажить господина, чтоб ему сподручнее, приятнее и удобнее в тебя нужду справлять было. И пахать, пахать, пахать, дабы прокормить всю эту свору ворья. Это твоё место, это твоё предназначение, и поэтому кто там нынче в доминантных самцах ходит, тебя вообще не касается — в твоей позе лиц не видно, ты даже не заметишь перемену, потому как в ней ты видишь только совсем иной орган с заведомо одним и тем же результатом.
Мало того: ты ещё и радуешься, философски замечая что, мол, тоже белок и всё лучше, чем бескормица. И все твои мысли касаемо возможных перемен крутятся вокруг того, как бы сделать так, чтобы тебе в этой позе удобнее стоялось.
Так и тут, причём буквально: ведь «последний герой» — персонаж прямо из 90-х. Впрочем, как и все прочие, в связи с событием поминаемые — но у тебя, дорогой обыватель, память как у той рыбки. А мозгов понять, что государство и есть банда, есть форма организации институционализированного насилия — так и вовсе нет. А соответственно и то, что морды на парадных портретах — те же самые бандюки, просто они раньше успели.
Бандюки грохнули бандюка — обычные «пацанские» разборки. Но сколько пафоса, сколько соплей вокруг этого!
Я не беру весь спектр теорий относительно того что собственно произошло и сомнений в духе «там кого надо и не было, и ныне он в Аргентине с приклееной бородой». И не ставлю вопрос о реальности, достоверности и прочем, а только лишь обсуждаю господствущий дискурс, в рамках которого — вне зависимости от оценок личностей — обсуждаемые фигуры погибли в авиакатастрофе.
Очень жалко выглядит патриотическая общественность. Притом особенно жалко не исходящих пивным духом, которые не видят разницы между орать дурным голосом на стадионе «X — чемпион!» и «Y — вперде!», а искренних, честных интеллигентных людей, которые с пелёнок усвоили не путать «отечество» и «ваше превосходительство» и что «любовь к родине — чувство тихое, интимное». Потому что их готовность к духовному раскрепощению буксует перед необходимостью порвать с последними путами эгоизма и осознать что пресловутая «любовь к родине» — это по сути их чувства по отношению к самим себе, их переживания их личных воспоминаний и ощущений в определённых обстоятельствах, приписываемые отношению к несуществующему объекту. Причём страх такого осознания настолько силён, что ради сохранения иллюзии они согласны на любую амнезию и в любом куске говна готовы увидеть «спасителя отечества», «честного искреннего патриота», стоит ему сказать пару дежурных фраз и помахать флажком знакомой расцветки, хоть бы ещё вчера с презрением взирали на заголовки статей о проделках придворной камарильи и пикантных особенностях биографии «успешного и деятельного бизнесмена», к коей оный спаситель собственно и относится.
Вас никогда не смущала расхожая сценка, когда малыш лепечет что-то про то что его мама — лучшая на свете, а взрослые умилённо тают, слушая это? Даже если все причастные прекрасно осведомлены, что последняя дура. Но оставим такие крайности. Вам никогда не приходило в голову задаться вопросом: если эта мама — лучшая, то остальные — как, так, погулять вышли? Конечно же кто-то на подобный вопрос ответит: «Для него — лучшая». И будет прав. Вот именно: для него. Персонально. Между прочим, заметим, что и единственная — в существующих общественных отношениях у ребёнка как-то не особо есть возможность сравнивать, коллективное воспитание потомства и совокупная ответственность общества за него пока что остаётся благим пожеланием для основной массы населения планеты, кроме может быть забытых богом белых людей «первобытных» племён. Но как бы то ни было, если человеку хорошо, комфортно, уютно в его окружении — то это только можно приветствовать. Однако попытка утвердить происходящую из уникальности данного конкретного окружения его превосходство над прочими есть зерно фашизма, если угодно. Это предельно инфантильный и некритичный эгоцентризм, уверенный в том что вселенная вращается вокруг себя, любимого. И если в случае отдельной личности это ещё можно не замечать, то в политическом выражении таковое утверждение не имеет смысла без следующего логического шага — обоснования особых прав, даруемой этой уникальностью. Вне этого уникальность данного человека ли, совокупности ли людей имеет значение не большее и не меньшее, нежели любая индивидуальность — просто набор неких признаков, которые имеют значение сугубо для конкретных ситуаций, но не могут быть поводом для обобщения на все прочие. Скажем, то что Иванов — блондин, а Петров — брюнет, может быть предметом интереса режиссёра на кастинге актёров, но не имеет совершенно никакого значения при обсуждении равенства гражданских прав обоих.
Однако, если дорогие патриоты ещё согласны признавать индивидуальное равенство, то когда дело касается во многом воображаемой общности, их способности к абстрагированию и обобщению мгновенно заклинивают. И они готовы оправдать любого проходимца, который под предлгом блага родины подписывает эту общность на иной раз самоубийственный для этого общества блудняк. Если они о чём-то и ропщут — что их недостаточно эффективно и рационально гонят на бойню.
И я не знаю даже, кто опаснее и страшнее — откровенные жлобы и идиоты, которые не видят разницы между угаром фанатения за спортивный клуб и следованием за политическим движением, или вот эти добрые, милые, честные и искренние люди, тихо умиляющиеся прелести родных берёзок и осин. Потому что первые — это пена, а вторые — становой хребет общества, те, на чьих горбах держатся вся эти порядки, покорность и готовность которых шагать за козлами-провокаторами ведёт прямо в ад.
Именно эти люди, в беззаветной простоте старушки, подкладывавшей поленья в костёр сжигаемого еретика, собирают и отдают свои нищенские копейки на то, чтобы купить за них барахло для убийства таких же несчастных идиотов с другой стороны нарисованной кем-то на бумаге границы. Со скорбным выражением лица и слезами на глазах, но несут и несут свои копеечки в этот разгорающийся костёр всеобщего самосожжения.
Я не знаю как мы будем смотреть в глаза друг другу, если сможем когда-то встретится — собирая на убийство мнимых ли, реальных ли врагов, получается они участвуют и в убийстве меня. И ведь прекрасно знают, что те люди, которые затеяли это убийство, в принципе не могут и не собираются добиваться мнимых «патриотами» целей, а они просто используют их в своих целях. И убьют они раньше и больше всего меня, таких как я, а не тех врагов. Как мы после этого сможем называться друзьями? Я не знаю. Вы не боитесь, что вам просто плюнут в глаза? Хотя, стыд ведь глаза не выест. Особенно когда нет стыда. Ведь личный иллюзорный мирок фантазии куда как дороже для себя, любимого, чем какие-то там друзья. Люди готовы всю вселенную в распыл пустить, лишь бы не лишаться комфорта своих иллюзий.
Кто-то может сказать: а что же делать? Я мог бы ответить: вы прекрасно знаете кто тут враги, что всё это фронт без линии фронта, ибо она проходит отнюдь не по географическим картам, а по совсем другим линиям разделения, что надо не создавать видимость участия, откупаясь пожертвованиями на благотворительность или писая многозначительные философические посты с сетованиями на погрязший во зле мир, а как поётся в песне, Come together, все вместе разом, прям сейчас, против общего врага за общее дело к общей цели. К цели, которая не знает границ, которая находится в полном противоречии с самим понятием границ, которой чуждо местечковое деление на наше и не наше.
Но мне некому это сказать, потому что мы, ребятки, ни на что не способные импотенты, которых ещё может быть хватит, чтобы восхищаться подвигами предков, даже живописать их в книгах, в пафосе пылать какими-то там чувствами, говорить многозначительные слова, но делать ничего не умеем и не хотим. Мы ещё можем с горы глядя воздеть в указующем жесте руку, но когда вдруг надо будет накачать колесо или не дай бог поменять свечу в моторе машины, которая поедет в этом направлении, окажется что, ой, мы этого не умеем, не можем, не знаем, мы этого не изучали, ключа в руках не держали, мы по другим делам специалисты, и вообще, показывать направление — тоже нужная и полезная работа. Правда, почему-то всегда оказывается, что «как советы давать — так все чатлане, а как работать…» Даже если вам хватит пороху в ней оказаться, вы будете просто бесполезны, потому что ни водить не умеете, ни чинить, ни в картах ни черта не понимаете, ни в навигационных и прочих приборах — она просто никуда не поедет, её некому будет вести.
Мне это напоминает пересуды 90-х, когда грохали какого-нибудь местного криминального авторитета и досужие обыватели сплетничая о том, как на похоронах братва широким жестом кидала ему в могилу золотые часы и прочие драгоценности, шептались: «Что же это теперь будет?!» А ничего не было, вернее всё было то же самое: на место одной бандитской рожи приходила другая, и никто уже не вспомнит даже кличек той бесконечной череды грозных владык районов и крышевателей чебуречных — столько этих харь успело стремительно взойти на свой бандитский Олимп и столь же стремительно отправится к Аиду, что не всякая мусорная свалка сравнится номенклатурой. А ты, дорогой обыватель, как сосал так и сосёшь, как тебя ебали — так и ебут не переставая, и твоё дело булки шире раздвигать и зубки старательнее прятать, дабы вяще ублажить господина, чтоб ему сподручнее, приятнее и удобнее в тебя нужду справлять было. И пахать, пахать, пахать, дабы прокормить всю эту свору ворья. Это твоё место, это твоё предназначение, и поэтому кто там нынче в доминантных самцах ходит, тебя вообще не касается — в твоей позе лиц не видно, ты даже не заметишь перемену, потому как в ней ты видишь только совсем иной орган с заведомо одним и тем же результатом.
Мало того: ты ещё и радуешься, философски замечая что, мол, тоже белок и всё лучше, чем бескормица. И все твои мысли касаемо возможных перемен крутятся вокруг того, как бы сделать так, чтобы тебе в этой позе удобнее стоялось.
Так и тут, причём буквально: ведь «последний герой» — персонаж прямо из 90-х. Впрочем, как и все прочие, в связи с событием поминаемые — но у тебя, дорогой обыватель, память как у той рыбки. А мозгов понять, что государство и есть банда, есть форма организации институционализированного насилия — так и вовсе нет. А соответственно и то, что морды на парадных портретах — те же самые бандюки, просто они раньше успели.
Бандюки грохнули бандюка — обычные «пацанские» разборки. Но сколько пафоса, сколько соплей вокруг этого!
Я не беру весь спектр теорий относительно того что собственно произошло и сомнений в духе «там кого надо и не было, и ныне он в Аргентине с приклееной бородой». И не ставлю вопрос о реальности, достоверности и прочем, а только лишь обсуждаю господствущий дискурс, в рамках которого — вне зависимости от оценок личностей — обсуждаемые фигуры погибли в авиакатастрофе.
Очень жалко выглядит патриотическая общественность. Притом особенно жалко не исходящих пивным духом, которые не видят разницы между орать дурным голосом на стадионе «X — чемпион!» и «Y — вперде!», а искренних, честных интеллигентных людей, которые с пелёнок усвоили не путать «отечество» и «ваше превосходительство» и что «любовь к родине — чувство тихое, интимное». Потому что их готовность к духовному раскрепощению буксует перед необходимостью порвать с последними путами эгоизма и осознать что пресловутая «любовь к родине» — это по сути их чувства по отношению к самим себе, их переживания их личных воспоминаний и ощущений в определённых обстоятельствах, приписываемые отношению к несуществующему объекту. Причём страх такого осознания настолько силён, что ради сохранения иллюзии они согласны на любую амнезию и в любом куске говна готовы увидеть «спасителя отечества», «честного искреннего патриота», стоит ему сказать пару дежурных фраз и помахать флажком знакомой расцветки, хоть бы ещё вчера с презрением взирали на заголовки статей о проделках придворной камарильи и пикантных особенностях биографии «успешного и деятельного бизнесмена», к коей оный спаситель собственно и относится.
Вас никогда не смущала расхожая сценка, когда малыш лепечет что-то про то что его мама — лучшая на свете, а взрослые умилённо тают, слушая это? Даже если все причастные прекрасно осведомлены, что последняя дура. Но оставим такие крайности. Вам никогда не приходило в голову задаться вопросом: если эта мама — лучшая, то остальные — как, так, погулять вышли? Конечно же кто-то на подобный вопрос ответит: «Для него — лучшая». И будет прав. Вот именно: для него. Персонально. Между прочим, заметим, что и единственная — в существующих общественных отношениях у ребёнка как-то не особо есть возможность сравнивать, коллективное воспитание потомства и совокупная ответственность общества за него пока что остаётся благим пожеланием для основной массы населения планеты, кроме может быть забытых богом белых людей «первобытных» племён. Но как бы то ни было, если человеку хорошо, комфортно, уютно в его окружении — то это только можно приветствовать. Однако попытка утвердить происходящую из уникальности данного конкретного окружения его превосходство над прочими есть зерно фашизма, если угодно. Это предельно инфантильный и некритичный эгоцентризм, уверенный в том что вселенная вращается вокруг себя, любимого. И если в случае отдельной личности это ещё можно не замечать, то в политическом выражении таковое утверждение не имеет смысла без следующего логического шага — обоснования особых прав, даруемой этой уникальностью. Вне этого уникальность данного человека ли, совокупности ли людей имеет значение не большее и не меньшее, нежели любая индивидуальность — просто набор неких признаков, которые имеют значение сугубо для конкретных ситуаций, но не могут быть поводом для обобщения на все прочие. Скажем, то что Иванов — блондин, а Петров — брюнет, может быть предметом интереса режиссёра на кастинге актёров, но не имеет совершенно никакого значения при обсуждении равенства гражданских прав обоих.
Однако, если дорогие патриоты ещё согласны признавать индивидуальное равенство, то когда дело касается во многом воображаемой общности, их способности к абстрагированию и обобщению мгновенно заклинивают. И они готовы оправдать любого проходимца, который под предлгом блага родины подписывает эту общность на иной раз самоубийственный для этого общества блудняк. Если они о чём-то и ропщут — что их недостаточно эффективно и рационально гонят на бойню.
И я не знаю даже, кто опаснее и страшнее — откровенные жлобы и идиоты, которые не видят разницы между угаром фанатения за спортивный клуб и следованием за политическим движением, или вот эти добрые, милые, честные и искренние люди, тихо умиляющиеся прелести родных берёзок и осин. Потому что первые — это пена, а вторые — становой хребет общества, те, на чьих горбах держатся вся эти порядки, покорность и готовность которых шагать за козлами-провокаторами ведёт прямо в ад.
Именно эти люди, в беззаветной простоте старушки, подкладывавшей поленья в костёр сжигаемого еретика, собирают и отдают свои нищенские копейки на то, чтобы купить за них барахло для убийства таких же несчастных идиотов с другой стороны нарисованной кем-то на бумаге границы. Со скорбным выражением лица и слезами на глазах, но несут и несут свои копеечки в этот разгорающийся костёр всеобщего самосожжения.
Я не знаю как мы будем смотреть в глаза друг другу, если сможем когда-то встретится — собирая на убийство мнимых ли, реальных ли врагов, получается они участвуют и в убийстве меня. И ведь прекрасно знают, что те люди, которые затеяли это убийство, в принципе не могут и не собираются добиваться мнимых «патриотами» целей, а они просто используют их в своих целях. И убьют они раньше и больше всего меня, таких как я, а не тех врагов. Как мы после этого сможем называться друзьями? Я не знаю. Вы не боитесь, что вам просто плюнут в глаза? Хотя, стыд ведь глаза не выест. Особенно когда нет стыда. Ведь личный иллюзорный мирок фантазии куда как дороже для себя, любимого, чем какие-то там друзья. Люди готовы всю вселенную в распыл пустить, лишь бы не лишаться комфорта своих иллюзий.
Кто-то может сказать: а что же делать? Я мог бы ответить: вы прекрасно знаете кто тут враги, что всё это фронт без линии фронта, ибо она проходит отнюдь не по географическим картам, а по совсем другим линиям разделения, что надо не создавать видимость участия, откупаясь пожертвованиями на благотворительность или писая многозначительные философические посты с сетованиями на погрязший во зле мир, а как поётся в песне, Come together, все вместе разом, прям сейчас, против общего врага за общее дело к общей цели. К цели, которая не знает границ, которая находится в полном противоречии с самим понятием границ, которой чуждо местечковое деление на наше и не наше.
Но мне некому это сказать, потому что мы, ребятки, ни на что не способные импотенты, которых ещё может быть хватит, чтобы восхищаться подвигами предков, даже живописать их в книгах, в пафосе пылать какими-то там чувствами, говорить многозначительные слова, но делать ничего не умеем и не хотим. Мы ещё можем с горы глядя воздеть в указующем жесте руку, но когда вдруг надо будет накачать колесо или не дай бог поменять свечу в моторе машины, которая поедет в этом направлении, окажется что, ой, мы этого не умеем, не можем, не знаем, мы этого не изучали, ключа в руках не держали, мы по другим делам специалисты, и вообще, показывать направление — тоже нужная и полезная работа. Правда, почему-то всегда оказывается, что «как советы давать — так все чатлане, а как работать…» Даже если вам хватит пороху в ней оказаться, вы будете просто бесполезны, потому что ни водить не умеете, ни чинить, ни в картах ни черта не понимаете, ни в навигационных и прочих приборах — она просто никуда не поедет, её некому будет вести.
Tags:
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Золотой вы человек, всё о людях думаете!
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
А вообще конечно, если интернет упадет в результате глобальных "перемен", то придется вспоминать аналоговое радио(с этим плохо все).
Азбуку морзе и простейший передатчик по хорошему надо уже сейчас учиться делать.
no subject
no subject
Сейчас проблему вижу в том, что к знаниям мало стремятся.
Хотя как было 100 лет назад, статистически тоже сказать сложно.
no subject
no subject