По следам очередной археологической раскопки стюардессы у Майсуряна.
Мы где-то в последние пару лет галстуки уже сами не носили. Как раз тогда одиннадцатилетку ввели и мы после шестого класса вместо семиклассников как бы восьмиклассниками стали. Нас ещё пытались как-то увещевать «по уставу» форму носить, но не особо напрягаясь, это мимо ушей пропускалось, а там уж по возрасту вышли. Не знаю, чего в этом больше было — каких-то «идейных» соображений или просто потому что галстук, став обязательной ритуальной формальностью, чётко ассоциировался с определённым возрастом, ну и понятно, что подросткам западло было выглядеть детьми, мы типа уже из пелёнок выросли.
Причём носить его задалбывало по двум причинам: во-первых, одно и то же просто тупо надоедало; во-вторых, носить его было не слишком удобно, завязывать его надо было уметь, я например с узлами не дружил и потому галстук после дня ношения превращался тупо в кое-как повязанную мятую тряпку на шее. Чем так — так по-моему, лучше никак. Это наверное примерно как в Иране женщины платки носят на отъебись — абы формально на голове что-то значилось, а по сути издевательство. Чего с теми галстуками только не делали — то как повязку на руку наматывали, то кто-нибудь и вовсе на колено, дурака валяя.
Оно, конечно, выглядит эффектно и красиво, но когда от него оказалось возможно избавиться, жить стало проще — потому что не надо было головой болеть что забыл надеть и что вообще, когда утром спешишь, надо ещё и его на шею намотать. Тогда никакого сожаления не было, потому что пионерская организация к тому моменту была совершенно мёртвым, сугубо формальным, ритуальным и бюрократическим институтом, а галстук скорее воспринимался как ошейник. Все символы, чем больше ритуализировались, тем более выхолащивалось содержание и тем больше они архаизировались — скажем, Первое мая стало «праздником весны», а 7 ноября — соответственно осенним, то есть по сути аналогами сезонных праздников аграрного общества, 8 марта — «женский день», 23 февраля — «мужской». А поступление в школу, приём в пионеры, комсомол — это по сути стало обрядами возрастной инициации. То есть все эти вещи смысл потеряли задолго до перестроечной фронды, ещё до того как от них стали демонстративно отказываться.
Что касаемо пепси-колы — знаете, а это ведь был уже довольно слабый символ в силу локализации бренда. Я не знаю как кто постарше воспринимал, а мне допустим она не казалась заграничным напитком, до какого-то возраста просто не знал, что это оказывается американская лицензия: надписи на бутылках были по-русски, что там написано мелким шрифтом на этикетке естественно никто не читал, и от прочих напитков отличал разве что вид бутылки и то что она сравнительно редко попадалась. То есть она уже не воспринималась как символ и атрибут заграничной красивой жизни, а как что-то местное и достаточно заурядное. В конце концов пресловутые шоколадные зайцы и медальки тоже мягко говоря не везде продавались и ассоциировались с «папа с командировки с Москвы привёз», вот примерно на том же уровне это воспринималось, пепси-то пожалуй и доступнее была, её чаще пить приходилось, чем тех зайцев есть.
На тот момент гораздо более актуальным и сильным символом была «Кока-кола» — вот это уже действительно «настоящая Америка», натуральная заграница, потому что тут её не было. А пепси — так себе, оно уже своё, не штырило, примерно как в «жигулях» мало кто видел «Фиат». Что может быть посконнее и роднее «жигуля»? Разве что матрёшка и балалайка.
P.S. Кстати, о том что ещё с пионерскими галстуками делали: на морду наматывали, изображая «ковбоев». Тогда как раз ещё в добавку к расхожим образам из вестернов добавился мультик «Раз ковбой, два ковбой». Каковая ассоциация имела вполне историческую основу: ведь по сути пионерский галстук — это изначально шейный платок. То есть прототипом была вполне функциональная вещь, которую можно было использовать в том числе как противопылевую маску. Правда, надо сказать, для этого пионерский галстук не сильно годился — и материал не подходящий, и я так понимаю, не совсем те размеры.